Впрочем, это, может быть, происходило оттого, что он чувствовал себя смущенным; он все время трогал то свой галстук, то булавку в галстуке, столь же красивые и необычные, как он сам. Если бы я мог подозревать кого-либо... Но к чему говорить, когда все равно все это невозможно?! Никто не знает, кем совершено преступление. Никто не знает, как оно совершено. За одним, впрочем, исключением, ради которого я завел весь этот разговор. Собака знает все!

Браун вздохнул и рассеянно промолвил:

- Вы были там у своего друга, юного Дональда? Он не пошел гулять вместе с вами?

- Нет, - ответил Фьенн, улыбаясь. - Молодой повеса лег спать на заре и встал около полудня. Я гулял с его двоюродными братьями - молодыми офицерами, приехавшими из Индии. Мы болтали о пустяках. Насколько мне помнится, старший из них, Герберт Дрюс, специалист по коннозаводству, говорил о недавно приобретенной им кобыле и о нравственных качествах человека, продавшего ее. А брат его, Гарри, жаловался на неудачу, постигшую его в МонтеКарло. Я упоминаю обо всем этом только для того, чтобы подчеркнуть: в нашей прогулке не было ничего загадочного. Единственная тайна в ней - это собака.

- Какой породы была собака? - спросил Браун.

- Такой же, как эта, - ответил Фьенн. - Я заговорил об этой истории из-за вашего замечания: вы сказали, что не верите, что можно верить в собак. Та собака - сеттер, довольно крупный, по кличке Нокс. По-моему, его поведение было еще таинственнее, чем само убийство. Как вам известно, поместье Дрюса расположено на берегу моря. Мы прошли вниз по берегу около мили и потом вернулись другой дорогой. По пути мы миновали очень любопытную скалу, известную по всей округе под названием Скалы Судьбы. Это, в сущности, огромный камень, неустойчиво лежащий на другом, поменьше - малейший толчок может опрокинуть его. Скала не очень высока, но очертания ее довольно мрачные и необычные - по крайней мере они показались мне такими; на моих спутников же скала, по-видимому, не произвела никакого впечатления.