- Так, стало быть, па полковнике Дрюсе был белый костюм? - спросил патер Браун, откладывая газетную вырезку.

- Да, он привык носить белый костюм в тропиках, - несколько удивленно ответил Фьенн. - По его собственным словам, он пережил там множество разных приключений. И, как мне кажется, Валантена он не любил за его иностранное происхождение. Так или иначе, вся эта история - загадка. Газетный отчет достаточно точен. Лично я не присутствовал при самой трагедии. Я как раз гулял с племянниками Дрюса и собакой - той самой, о которой я хотел с вами поговорить. Но зато я видел сцену театра перед самым поднятием занавеса: прямую, как стрела, аллею, обсаженную голубыми цветами и упирающуюся в беседку, стряпчего, идущего по ней в черном сюртуке и цилиндре, рыжую голову секретаря, орудующего своими ножницами где-то наверху, над живой изгородью. Его голова была видна издалека, и если свидетели говорят, что они видели ее все время, то, значит, так оно и было. Этот рыжий секретарь Флойд - занятный тип. Этакий расторопный, подвижной парень, ежеминутно готовый взяться за чужую работу - вот хотя бы, как тогда, за работу садовника. Я думаю, он американец. Во всяком случае, у него американские взгляды на жизнь.

- Ну, а стряпчий? - спросил патер Браун.

Несколько секунд царило молчание. Потом Фьенн заговорил тихо, как бы про себя:

- Трейл показался мне не совсем обыкновенным человеком. В своем длинном черном сюртуке он выглядел почти франтом, хотя элегантным его никак нельзя было назвать: очень уж бросались в глаза его длинные, пышные черные бакенбарды, каких уже не носят со времен королевы Виктории. У него было тонкое, торжественнее лицо, и манеры - тоже торжественные и утонченные. Время от времени он как бы вспоминал, что нужно улыбнуться. И, когда он улыбался, обнажая свои белые зубы, он, казалось, терял некоторую долю своей импозантности, и в лице его чудилось что-то фальшивое, почти неискреннее.